Лазаревское от Nerastava

[Товарищ Сухов]

Это не литературный шедевр. Это моё первое стихотворение, написанное после возвращения с юга.

От огней к огням, пронзая ночь,
Мчится поезд с севера на юг.
У окна со мной жена и дочь,
у меня захватывает дух.

По центральной полосе к степям
Нас везёт четвёртый наш вагон.
От берёз родимых к тополям,
Исполняя мой заветный сон.

Мимо пролетают облака.
Так созвучен сердцу стук колёс.
Три билета ждут проводника,
как надежды в лето наших грёз.

За Коломной стихнет ли вагон
На комплектах свежего белья?
Не проспать рязанский бы перрон,
На котором так легко стоять.

Вспыхнут грозы, и опять темно
Холодком нас ночка обожжёт
Как бы я не закрывал окно,
Ветер щели всё равно найдёт.

Вновь рассвет заставит сделать вздох:
поезд наш Мичуринск развернёт.
Но маршрут лишит меня тревог –
Я согласен и хвостом вперёд

А в плацкартном нет свободных мест,
Новый день нам дарит шум и гам
Помидор, колбаска, огурец –
Я за этот завтрак всё отдам!

С каждым часом всё желтей поля,
И сады прогнулись от плодов.
Я по ним от самого Кремля
к морю босиком идти готов

Лиски. Россошь. Миллерово. Дон.
Воздух южный голову кружит.
Позади остался отчий дом,
Только сердце не к нему летит.

Станции – ромашек лепестки.
Мы гадаем: где нам повезёт?
И опять воруют кошельки
Раки, груши, абрикосы, мёд.

Терриконы – первый вестник гор.
Дарит пекло нам шахтёрский край.
Зной, жара как будто приговор.
Ад в вагоне, в моём сердце – рай!

На Аксае рыбаков парад.
Ожидал Ростов нас целый год
Мы ему же привезём закат.
Минералки купим и вперёд

Ты Кубань – мой Иерусалим
Я станице каждой шлю поклон.
Поезд стал давным-давно родным.
Ночь вторую не приходит сон.

Спит в тумане горное село.
Пропасти, тоннели не пустяк.
Вырвемся – услышим: «пронесло»,
Интересно лишь: кого и как?

Уморило, укачало всех.
От дороги всем пора устать.
Со ступеней спрыгнув в Туапсе,
Я готов платформу целовать.

Наконец всему апофеоз!
Все к окну. Любимый поворот.
И никто сдержать не в силах слёз:
Пальмы, море, белый пароход!

[Товарищ Сухов]

Навеялось и наваялось вчера вечером. А вспомнилось первое возвращение с моря.

Лазаревское…куда хочется вернуться» - лозунг нашего сайта. И так хочется перефразировать его в «Лазаревское…откуда не хочется возвращаться». Так и хочется попросить здесь если не политического, то эколого-романтического убежища.
1997 год. Десятые числа августа. Поезд Адлер-Архангельск. Главные «зайцы» в нём – Загар и Перегар. Что поделать, люди едут с Юга. Зато в качестве законного багажа – хорошее настроение. А у меня оно ещё рассовано по карманам да запрятано «камнем за пазухой».
Первое возвращение с моря для меня не менее незабываемое, чем первое свидание с Чернооким.
Уезжаем с Лазаревского засветло. Трём лбами стёкла, когда поезд делает свой аксель вполоборота в сторону туапсинского вокзала. Последние постоялки. Не выйти в последний раз на приморский перрон – преступление, хотя адлеровские и сочинские попутчики уже осоловели от эйфории расставания и теперь тихо шепчутся, словно в больничном коридоре. Мы ещё не такие. Я вдыхаю воздух полной грудью, смакуя его хвойные нотки. Совсем не думается, вернусь ли я ещё сюда. Эти мысли ещё впереди, а пока в душе счастливое опустошение, будто бы прочитана последняя страница самой лучшей книги на свете. Я и Оля, стоим и смотрим на пирамиды вокзальных кипарисов как на песочные часы. Солнце подмигивает нам на прощанье и скрывается за горой. Нам грустно, а ему не до слёз; начинается сладкая пора заката, когда фотогигиеничность солнышка превыше всех его остальных достоинств. Скажу объективно, это лучший объект для объектива в сочетании с линией морского горизонта. Такую недотрогу в полуденное пекло, теперь Звезду, наречённую Цоем, безбоязненно кладут в ладошки и стар, и млад. Жаль, что уже без нас.
Проводница призывает вернуться нас в себя, а заодно и в вагон. Рассаживаемся для несложного ужина. В те небогатые для нас времена выбор на плацкартном столике достаточно скромен: курочка, картошечка, огурцы, помидоры и варёные яйца. Удивительно, но и теперь, когда позволительна относительная кулинарная роскошь, наш выбор остаётся практически тем же.
Открываю бутылочку пива. Неаккуратненько. Часть напитка сокращает предстоящую дистанцию, сразу попадая мне между ног, на энто самое место в светлых шортах. Жена смеётся: «Надо бы в пиво пятновыводитель добавлять, да боязно за побочные эффекты. Стирать будем минералкой?».
Начинаем первичную рефлексию состоявшегося отдыха. Тёща вспоминает собственные стародавние времена; и лишь только бесчисленные тоннели слушают наше молчание. Выныриваем из очередной горы, а светлее не становится. Ночь. Забираюсь на плацкартную «мансарду», и лежу, слушая, как горы экранируют шум поезда. И как-то даже не верится, что они были, эти волшебные дни и сказочные ночи. Сон как атомная бомба падает в моё сознание, а взрывная волна несёт меня по улочкам-закоулочкам оставленного курорта. Но главный Водопад Воспоминаний ещё впереди.
В Белореченской просыпаюсь. Громкоговорители изрыгают ругательства диспетчера в адрес какого-то зазевавшегося машиниста. Придорожные фонари бессовестно пронзают светом окна поезда насквозь. А я лежу, начиная понимать, что чувствовал Гагарин в момент своего возвращения на землю. Вот и моё Большое «Космическое» Путешествие подходит к своему концу.

…Ждём встречи с рязанским вокзалом в тамбуре. Для проводницы это очередная остановка, а для меня событие масштаба встречи «Союза» и «Апполона». Ощущение, что я не был здесь целую вечность. Старенькие «Жигули» едва везут наши коробки с луком, грушами, абрикосами, грецкими орехами, пластиковыми бутылками с вином, ракушками. Пять часов утра. В щёлочку не до конца прикрытого окошка сквозит бодрый «мерзлячок». Переезжаем Оку. Заливные луга, словно шахматные доски, заставлены стогами и копёшками. Чуть дальше на холме сосновый бор. Говорят, что именно здесь Евпатий Коловрат догнал татаро-монгольскую рать, а Батый приказал похоронить его с почестями за невиданную храбрость. Родина.
Трудно это объяснить, но завяжите мне глаза, дайте ступить на перрон и я сквозь подошву башмака определю родную землю. И нет таких слов, чтобы выразить то, что испытываешь, когда снова вбираешь в грудь воздух, подаривший тебе первый вздох на белом свете. И понять это можно только после разлуки. Так почему не совместить её с прекрасно проведённым временем? В нескончаемой череде эвакуаций, эмиграций и этапирования выехать из дома по собственному хотению и велению – редкостное благо и несомненная удача. Отдых на курорте - уникальный случай, когда охота за двумя зайцами может быть удачной и без трофеев. Как интерпретация известной поговорки на новый лад: «и на себя посмотреть и другим дать поглазеть». И вот всё позади. Снова круговорот из проблем и забот. Снова быт и работа. Не понимаю, если труд сделал из обезьяны человека, почему деградирует наше отношение к нему?
Отсыпаемся. С обеда получаю у Оли карт-бланш на небольшой «мальчишник». Собираемся с друзьями в берёзовом парке возле футбольного поля(задумался, а как нам удавалось договариваться о встрече во времена отсутствия сотовых телефонов? И ведь получалось! Тютелька в тютельку). В моих пакетах дары с моря. Можете смеяться, но я в первый раз привёз с собой небольшую бутылочку настоящего моря. Тёща грозила, что оно протухнет, так и оказалось. Накаркала. Может надо было добавить немного водочки? Ставлю на лавку 3 литра рубиновой «Изабеллы», высыпаю грецкие орехи, несколько помидоров, абрикосы в веснушках, немножко колбаски и в качестве самой лучшей специи – разговор об отдыхе.
Пройдёт 15 лет. Мои друзья объездят полмира, но с трепетом при встрече будут вспоминать те рассказы про мою первую поездку в Лазаревское как некий эталон Путешествия. И уезжая в дальние дали, всегда между бритвенным набором и полотенцем будут класть позитивный настрой и желание увидеть Прекрасное, чтобы по возвращении поделиться им с остальными, ибо не оскудеет душа радующего.

[Товарищ Сухов]

Пишу как дышу. Через раз. А иначе и невозможно. Постоянно перехватывает дыхание. Как у той басенной вороны, не удержавшей во рту сыр, похожий на Мааздам. Только вот меня, чтобы я покаркал (не путать с накаркал) во всё воронье горло и уговаривать нет необходимости. Благодаря своим отзывам-впечатлениям, я так научился медитировать, что на раз-два переношусь из заметённой, на радость дворникам, по уши столицы нашей родины в жёлто-голубую от солнца и моря столицу наших с вами грёз. Перемещаемся? Тем более, что февраль мы уже разменяли, а Масленицу отправили в крематорий. Осталось как в песне: «Полгода плохая погода, полгода совсем никуда…».
Когда-то по этим пригорным ночным улочкам мы бродили вдвоём с женой, оставляя маленькую Танюшку на попечение тёще. В этом был совсем другой колорит. Скорее неописуемый или неразглашаемый. Привет, места нашей мирной славы на Мирной.
Поднимаемся к перемычке с Пролетарской. Стоим возле сказочных кипарисов. Или они кажутся таковыми, потому что были первыми представителями тех деревьев, которые я увидел вживую. Рассказываю дочке антипедагогическую историю о том, как здесь однажды с мамой, после лишнего мартини, считали безуспешно, словно звёзды, летающие светлячки. С фокусировкой однозначно были проблемы. Или всё таки это были летающие звёзды? Ах, светлячки и маячки, огоньки и искорки, лампочки и звёздочки, как было бы скучно без вас в жизни. Жаль, но и в этот раз показать дочери светлячков не получилось. Только серая кошка, блеснув жёлтыми глазами, шмыгнула в заросшую лавром калитку. Ну уж кошек считать не романтично.
Прогулявшись вперёд-назад по Мирной, решаемся на альпинистскую операцию с подъёмом на Пролетарскую. Вспоминается девиз из прошлого: «Голодранцы усих стран, гоп до кучи!». Склон здесь коварный. В полдень, в самое пекло, мы столько оставили здесь сил. Но это самый лучший садомазохизм в мире. И почему всё-таки угол наклона и алкоголь измеряют одними и теми же единицами измерения – градусами?
Всё выше и выше. Покорение пика Айвазовского состоялось. И хотя нас неоднократно накрывало лавинами утомления, вся группа добралась в целости и сохранности. Останавливаемся возле растительной изгороди. Какой запах! Диорам и Шанелям и не снилось. В тупике надрывается басовитым лаем непривязанный ротвеллер. Лишь бы не бросился. В такой вечер так не хочется кому-то делать больно. Навстречу нам из темноты шагает стайка девчат и парней. На тусовку. Наша тринадцатилетняя красавица с завистью вздыхает им вслед. Уж очень ей хочется быть взрослой и самостоятельной. Почему то мне хочется обратного. А независимость существует только в мифах.
Внизу ночной городок. Порой издалека пробиваются через бреши покоя механические звуки в тональности фа-мажор, подчёркивая праздничность бытия.
Раздаётся шум мотора автомобиля. Подмигивая фарами, форд-фокус с шахматной доской на крыше, привёз с вокзала будущие жертвы солнечных ванн. Водитель достаёт из багажника чемоданы. Мама с двумя подростками несмело перетаптываются возле калитки. Выходит хозяйка и, как наседка цыплят, увлекает миниколлектив за гроздья винограда. Ещё одна южная история начинается.
А ночью была гроза. Удар молнии в громоотвод на соседнем доме был подобен ядерному взрыву. Интересно, если средненькую молнию превратить в петарду, каких размеров она бы оказалась? Целый час я просидел у окна, любуюсь вспышками над морем от Лоо до Туапсе. Картина завораживающая. Есть и в наших душах что-то подобное этой стихии, время от времени вырывающееся на свободу.
Эти полувечер и полуночь не были лучшим на юге. Но почему-то они стали одними из самых запоминающихся. Пробовали повторить прогулку и на следующий год. Хорошо, но без адреналина. Видимо редко так бывает, чтобы внутреннее эмоциональное состояние совпадало с внешней социальной и климатической атмосферой. Было в том вечере что-то неспособное к повторению. Как говорится, из одной реки два раза не выйдешь. Из себя пожалуйста, а из реки…

[Товарищ Сухов]

Прогулка экспромтом.

Не люблю загадывать. И если я мечтаю, не стойте у меня за левым плечом – оплюю с ног до головы. Все мои предположения обязательно сопровождаются стукачеством по деревяшке, или её аналогу, собственной голове. Суеверие – штука, проверенная на собственной шкуре. Человек предполагает, а бог располагает. Ничто не ценится так дорого и не стоит так дёшево, как человеческая жизнь. И здоровье выступает непременным атрибутом осуществления любого проекта.
Новогодние каникулы это здорово. Но в нашей стране, с её климатическими условиями выживания и приходящимся на выходные летом, дополнительный отпуск нужно переносить даже не на майские с бантиками праздники, а на середину июля. Здоровье нации укрепляется не в Куршавеле или на Гоа. Десятки миллионов семей должны иметь возможность провести тёплое время года совместно на своей Родине: в Карелии и Мещёре, на Селигере и Вааламе, на Алтае и Байкале… Черноморское побережье Кавказа не рекламирую – ревность. Ах как трудно менять менталитет народа. Ведь мы должны работать, чтобы отдыхать, а не отдыхать, чтобы работать.
2005 год. Середина нашего пребывания на юге. Возвращаемся с пляжа ещё до заката. Жена отваривает пельмешки без спешки, возможно даже с мясом. Дочка режет помидоры и огурцы. А я последним могиканином покидаю душевую. Выхожу в одних шортах, развешиваю полотенце и падаю на деревянный диванчик. Вы помните то состояние обновления, когда на перегретом жарой теле, после целебных водных процедур, вырастает миллион комариных крылышек. Обалденный закат делает нас такими же.
Вид от Лазаревского. Смотрю вдаль, и решаю, достоин ли Пикассо права его нарисовать. Внизу «расплёвывая» звуки, грохочет проходящий товарняк. В «Парусе» начинают распеваться. Стартуют с шансона «Я куплю тебе дом у пруда в Подмосковье…». Неактуально. Вопросы недвижимости сейчас относятся только к моему физическому состоянию. Жена присаживается рядом. Начинаю мурлыкать антоновское: «Море – море, край бездонный…». Соседям по дому на забаву. Нет всё-таки неправильно, что наш алфавит начинается с буквы «А». По нашей «зёберной» (образовано от чёрно-белого африканского животного) жизни кириллица непременно должна стартовать с гласной «Ё», а заканчиваться на «Й». Нецензурщиной не злоупотребляю – но душа просит. Иду на компромисс, и шепчу жене на ушко: «Как же здесь фердопердозно!».
Никогда не забуду один вечер, когда с женой перепели весь репертуар от песни про голубого щенка до Червоны руты. У меня нет голоса, но в тот раз за меня не пришлось бы краснеть и Лючано Поваротти с Хулио(имя как имя) Иглесиасом. А вот дочка голосистая. В жизни пригодится. Одна моя громкоголосая знакомая спаслась таким образом от маньяка. Когда он приставил нож к груди, она закричала изо-всех сил: «Караул!» так, что проблемы с потенцией возникли у всех мужчин в радиусе квартала. Кроме этого, когда уже маньяк ретировался, до неё дошло, что с перепуга кричала она не «караул», а победоносное «УРА!». Такая реакция женщины всё-таки уместна больше на юге. PS: изнасилований в этом парке больше не наблюдалось.
Дочка зовёт к столу. Садимся. Не скажу, что кубанский майонез фирмы «Калория» лучше или хуже, но он совершенно другой. По мне так ближе к сметане. Достаю из холодильника, дышащего на ладан, и явно непригодного для работы в условиях субтропического пояса, наполовину полную бутылку красного вина с нотками малины и чёрной смородины. Разливаю по бокалам. Дочери напиток из груши-дички. Кстати, ещё один вкус из детства.
Беру паузу. Вспомните, друзья, свои ощущения. Как же это здорово перекусить на свежем воздухе. Позади день ураганного отдыха, впереди как минимум ещё один. А ты сидишь, напрягая только жевательно-глотательную систему. Вино, минуя желудок, падает сразу в ноги. Самая большая забота, добраться до спального м�